Дубна. Новости

Яндекс.Погода

пятница, 24 ноября

пасмурно-7 °C

Онлайн трансляция

О Главном: штрихи к портрету. Памяти Игоря Сергеевича Селезнёва

01 марта 2017 г., 16:25

Просмотры: 1099


19 февраля 2017 года не стало Игоря Сергеевича Селезнёва – нашего выдающегося, без преувеличения легендарного земляка. Пять лет назад, накануне 80-летнего юбилея Игоря Сергеевича, с ним побеседовал корреспондент «ВД». Штрихи к портрету ученого – в его воспоминаниях, мыслях и замечаниях. Увы – лишь некоторых и кратких, но – таких ярких, ёмких и предельно точных.

Игорь Сергеевич СЕЛЕЗНЕВ – почетный гражданин Дубны, блестящий ученый в области ракетной техники, Герой Социалистического Труда, лауреат государственных премий СССР и РФ, доктор технических наук, академик Российской инженерной академии, Российской академии естественных наук и Российской академии космонавтики, заслуженный конструктор Российской Федерации, кавалер двух орденов Ленина, орденов Октябрьской Революции, «Дружбы», «Знак почета», «За заслуги перед Отечеством» IV степени, лауреат премии им. В. Г. Шухова и Национальной телевизионной премии «Победа», обладатель множества медалей, отраслевых званий и наград. Всю профессиональную жизнь Игорь Сергеевич посвятил работе в МКБ «Радуга», где прошел путь от инженера­конструктора до главного конструктора и руководителя предприятия.

 

…Веленью божию, о муза, будь послушна,

Обиды не страшась, не требуя венца,

Хвалу и клевету приемли равнодушно

И не оспаривай глупца.

                                                    А. С. Пушкин

ДЕТСТВО

Я родился в городе Бузулуке Оренбургской области, когда мои родители – оба профессиональные землеустроители – находились там в командировке. Раннее детство прошло в Крыму, где отец занимался планировкой дорог. Что помню из тех далеких лет? Помню пожар, который сам и сотворил (мать по неосторожности оставила спички – большие такие, почему-то их называли шведскими, а я из любопытства и баловства воспользовался ими). Помню кинотеатр имени Чапаева в Евпатории, в который мы с мальчишками бегали смотреть кино. Помню православную церковь на берегу Черного моря и матросский клуб, в котором, играя в лапту, я едва не сломал ногу, и отец тащил меня на плечах в больницу. Помню евпаторийский трамвай – без боковых стен, с одними цепочками. И детский сад помню, из которого много раз убегал, но в который меня снова и снова возвращали: мама работала на ракушечной сувенирной фабрике, была председателем фабричного комитета и не имела возможности целый день заниматься моим воспитанием.

Большая часть детских воспоминаний связана, конечно, с Колымой, куда я попал девятилетним ребенком, где учился, вырос и откуда по окончании школы уехал в Москву. Времена тогда были, мягко говоря, неспокойные, тучи сгущались, и по совету сестры моей матери (она трудилась в Госплане СССР) отец – как ни парадоксально, но в целях безопасности семьи и своей собственной – решил отправиться в самое пекло, под крыло Ежова и Берии. В 1939 году он обратился в Дальстрой (эта организация ведала будущей Магаданской областью – в те годы областью непосредственного подчинения НКВД) и уехал по договору на Колыму. Там он стал работать геодезистом в Северном горнопромышленном управлении, позже дорос до начальника отдела, занимался разведкой золотых запасов, а в 1940 году мы (мама, два младших брата и я) приехали к нему.

Большая часть детских воспоминаний связана с Колымой, куда я попал девятилетним ребенком, где учился, вырос и закончил школу.

В интернатах (их приходилось менять) я проучился девять лет – во время каникул встречаясь с родителями, но преимущественно находясь вдали от них и ведя, по сути, самостоятельный образ жизни.

В конце апреля 1940 года я досрочно окончил первый класс. Всей семьей мы погрузились в «пятьсот-веселый» почтовый поезд Москва – Владивосток, на котором ехали к отцу через всю страну – медленно и очень долго. Прибыли в небольшой транзитный городок, где в ожидании теплохода на Магадан прожили полтора месяца. Плыли туда на теплоходе «Феликс Дзержинский» через Южный Сахалин (принадлежавший Японии), мать очень болела от качки, и за младшими братьями приходилось ухаживать мне. Было тяжело, а тут еще в проливе Лаперуза нас встретил японский крейсер – расчехлил орудия, поднял их и навел на нас. К счастью, тут же всплыли две советские подводные лодки, японцы немедленно ретировались, и мы спокойно прошли пролив, попав в Охотское море. Но и там нас ждало приключение – начался сильнейший шторм в одиннадцать баллов, худо пришлось и пассажирам, и самому теплоходу со всем грузом, который он вез в зону вечной мерзлоты (продукты питания, технику и прочее). Наконец мы пристали к берегу – там тоже полтора месяца прожили в транзитном городке. А потом мать поправила здоровье, наняла машину, и мы поехали к отцу – в поселок Ларьковое, недалеко от селения Орутукан. Был август 1940-го, уже выпал снег, через несколько дней я уехал жить и учиться в интернат в Орутукане, который представлял из себя общежитие, школу и столовую. В интернатах (их приходилось менять) я и проучился девять лет – во время каникул встречаясь с родителями, но преимущественно находясь вдали от них и ведя, по сути, самостоятельный образ жизни.

...А ТОВАРИЩА ВЫРУЧАЙ

В Орутукане я проучился четыре года, потом – в связи с тем, что родителей перевели на новое место работы, – продолжил обучение в интернате поселка Ягодное, где и оканчивал десятилетку. Правда, в девятом классе из интерната меня исключили, и год я проучился в другом месте, но оканчивал школу и получал аттестат в Ягодном.

Что такое жизнь в интернате, в мальчишеском коллективе? Это жизнь по определенным правилам и законам, когда нельзя предавать товарища, нельзя давать в обиду слабых, когда, порой, нужно брать чью-то вину на себя. Именно так и случилось со мной. В интернатах старшие всегда отбирали у малышей еду, карандаши и другие вещи, а если те не хотели отдавать – били. Это система, с которой практически невозможно было бороться, но которую мои друзья и я, повзрослев, решили изменить, сломать. На одном из таких «переломных» моментов мы и попались.

Жизнь в интернате, в мальчишеском коллективе – это жизнь по определенным правилам и законам, когда нельзя предавать товарища, нельзя давать в обиду слабых, когда, порой, нужно брать чью-то вину на себя.

Валька Кошелев (мой товарищ, с которым позже мы поступили в институт) заступился за пацаненка, замахнулся на обидчика, а тот, уклоняясь, ударился головой о радиатор и получил серьезную травму. Это увидел директор – Николай Григорьевич Лысак, фронтовик, человек решительных действий. Он не стал разбираться, кто прав, кто виноват, а призвал к ответу первого, кого увидел – меня. Я не отпирался, не перекладывал ответственность за случившееся на товарища. В результате – оказался отчисленным из интерната, и девятый класс оканчивал в другой школе. Но поскольку она была девятилетней, через год вернулся в свой интернат в Ягодном.

ВЕЧНАЯ МЕРЗЛОТА

На Колыме было очень интересно жить. Поскольку лошадей было мало, воду возили даже на медведях, запряженных в сани с оглоблями. Вся информационно-оповестительная система ограничивалась рельсом, по которому в случае чего громко стучали металлическими предметами. Жили в бараках из лиственницы с удобствами на улице или в конце коридора. Заключенные, работавшие на золотодобыче, в большинстве состояли из «политических» (уголовников было немного, и они жили обособленно), к нам относились по-доброму, мы отвечали им тем же. Среди наших учителей, к слову, были бывшие заключенные – например, преподаватель литературы Иван Кондратьевич Красилов. На его уроках мы не только занимались изучением классического материала, но и сами писали рассказы, выпускали литературные альманахи. Вообще культурная жизнь была довольно активной. Мы занимались художественной самодеятельностью, однажды даже поставили оперу «Снегурочка», в которой я исполнил роль лешего. Мне, правда, досталась всего одна речитативная фраза, а вот девочки пели, и очень хорошо. Тамара Гаврилова, одноклассница, впоследствии стала актрисой, играла в Московском театре юного зрителя.

Культурная жизнь была довольно активной.

Мы занимались художественной самодеятельностью, однажды даже поставили оперу «Снегурочка», в которой я исполнил роль лешего.

К нам часто приезжали артисты из Магадана, в их исполнении я прослушал очень много оперетт. В будущем любовь к этому виду искусства сохранилась, и в годы учебы в институте я был постоянным зрителем Театра оперетты. То же касается и спорта: в детстве, на Колыме, мы с ребятами увлекались разными его видами, в особенности хоккеем. Играли сами, по трансляции из репродукторов следили за матчами с участием любимой команды ЦДКА (Центрального дома Красной армии – будущего ЦСКА). Увлечение физкультурой сопровождало меня всегда – и во время учебы в Москве, и в годы работы в Дубне…

НА ЗАРЕ РАЗВИТИЯ

В 1949 году я окончил школу и собрался поступать в Ленинградский институт киноинженеров – хотел в будущем профессионально заниматься проектированием киноаппаратуры. (В аттестате, к слову, были одни пятерки, за исключением четверки по основам дарвинизма. Я выступил и против преподавателя, и против самого Дарвина – не мог принять, что произошел от обезьяны, научно опротестовывал эту теорию, за что и пострадал.) Послал в ленинградский вуз запрос, мне прислали ответ с подробной информацией об институте, это увидели одноклассники и попросили – поскольку у меня уже был опыт – оформить такие же запросы и для них. Валька Кошелев интересовался Московским авиационным институтом, мы послали туда письмо, к нам по почте пришла газета «ОКНО пропеллера», которую выпускал МАИ, с условиями приема.

Мы приехали в Магадан, и оттуда на самолете ИЛ-14 трое суток летели в столицу. Когда прилетели, ребята уговорили меня остаться и поступать в МАИ.

Пришло время отправляться в Москву, каждому в свой институт. Мы приехали в Магадан, и оттуда на самолете ИЛ-14 трое суток летели в столицу. Когда прилетели, ребята уговорили меня остаться и поступать в МАИ. В результате мы все поступили (нас было шесть человек), но окончили институт только двое – Юра Куликов и я. Защитив диплом, я устроился на фирму А. И. Микояна (первый рабочий день пришелся на День Победы – 9 мая 1955 года, тогда этот праздник не был выходным днем), а оттуда меня направили в будущую Дубну – поселок Иваньково. Чуть раньше здесь оказался мой однокурсник и товарищ Толя Востренков – удивительный человек, прекрасный изобретатель. Вместе с ним, кстати, мы сконструировали и установили в нашем городе первую телевизионную вышку высотой 72 метра – на краю территории ДМЗ, у самого забора, отделяющего завод от дамбы. Это было на заре развития телевещания в СССР, когда в стране появились первые телевизоры «КВН», в 1956–1957 годах.

С коллегами мы привели в порядок стадион возле танцплощадки на левом берегу, организовали две хоккейные команды.

Многие из игроков впервые в жизни надели коньки и встали на лед. Начальник бригады Петя Марфушкин, помню, вратарем играл. Замначальника КБ Валентин Ильич Зернов тоже: когда держались руками за штангу ворот – стояли, а отпускали руки – тут же падали…

…Я был секретарем бюро ВЛКСМ, поэтому в дополнение к основной профессиональной деятельности организовывал всю спортивную жизнь предприятия: привлекал всех (включая «стариков, гигантов мысли») к игре в футбол, хоккей, городки, волейбол. С коллегами мы привели в порядок стадион возле танцплощадки на левом берегу, организовали две хоккейные команды – «Заклепка» (это были фюзеляжники) и «Перемычка» (электрики и остальные). Играть с ними и наблюдать за их игрой было не только чрезвычайно интересно, но и подчас очень смешно, потому что многие из игроков впервые в жизни надели коньки и встали на лед. Начальник бригады Петя Марфушкин, помню, вратарем играл. Замначальника КБ Валентин Ильич Зернов тоже: когда держались руками за штангу ворот – стояли, а отпускали руки – тут же падали… Организовывали коллективные походы за грибами, поездки на рыбалку – брали на пляже 4-весельные ялики, выходили в Московское море и на спиннинги ловили рыбу. Моторы появились гораздо позже. Помню, с приятелем Юрой Хрущевым (замечательным теоретиком, ведущим конструктором, очень многое сделавшим для вооружения) мы купили себе по лодке «Прогресс» и установили на них моторы «Вихрь» – разумеется, предварительно нами же реконструированные и модернизированные…

АВАРИЯ

В 1974 году, когда я уже был руководителем и главным конструктором предприятия, случилось невероятное – я попал в автомобильную аварию. Пьяный водитель наехал на меня, результат – 18 переломов на обеих ногах. И для меня, и для всех окружающих это был шок. Кое-кто даже расценил случившееся как диверсию против главного конструктора. Так или иначе, я оказался в Центральном институте травматологии и ортопедии, где мне были проведены 38 операций, из них пять под общим наркозом. Лучшие врачи (в их числе знаменитый профессор Константин Митрофанович Сиваш) с помощью специальных механизмов лечили меня и ставили на ноги.

Пьяный водитель наехал на меня, результат – 18 переломов на обеих ногах. Кое-кто расценил случившееся как диверсию против главного конструктора.

Я оказался в Центральном институте травматологии и ортопедии, где мне были проведены 38 операций, из них пять под общим наркозом.

Продолжалось это довольно долго, и из Дубны уже интересовались – смогу ли я дальше работать, ведь по прошествии восьми больничных месяцев было необходимо проходить ВТЭК, которая могла признать инвалидность, ограниченную трудоспособность и прочее. Чтобы этого не допустить, врачи ЦИТО выписали меня досрочно. Я вышел на работу в гипсе и на костылях, но вскоре взял отпуск и снова лег в больницу, чтобы продолжить лечение. Оно было долгим и непростым (разного рода оперативные вмешательства приходилось делать спустя годы, и до сих пор последствия аварии напоминают о себе), но время, проведенное в клинике, не прошло даром. Я много размышлял о том, как жить дальше, как работать. И многие идеи, родившиеся тогда, стали концептуальной и практической основой всей будущей деятельности МКБ «Радуга», определили точки роста предприятия, вектор его развития.

СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ЗАПАС

Еще задолго до перестройки и начала реформ мы занялись интереснейшим проектом, который учитывал развитие технологий в будущем. И наметили реорганизацию действующей структуры предприятия – с целью уменьшения себестоимости выпускаемой продукции в условиях творческого и индивидуального подхода к работе. Для реализации задуманного, как выяснилось, имевшихся в наших руках инструментов было недостаточно. Вот почему по каждому специализированному направлению мы создали подразделения с такой мощной лабораторной базой, которая позволяла в короткие сроки решать сложнейшие технические задачи с наименьшими затратами. За десять лет мы построили всё это – огромную лабораторию с климатическим и вибрационным оборудованием, первую пневмогидравлическую лабораторию, антенный павильон, собственные стенды для полнонатурного моделирования, три аэродинамические трубы и многое другое.

По каждому специализированному направлению мы создали подразделения с такой мощной лабораторной базой, которая позволяла в короткие сроки решать сложнейшие технические задачи.

Конечно, пришлось много побегать, многое сделать своими руками, но всё это происходило с большим интересом, необычайным творческим подходом. (Например, попросили у военных, и они почти бесплатно дали нам порядка пятидесяти двигателей РД-500 – они на пятьдесят лет вперед обеспечили запас, на котором могут работать наши аэродинамические трубы.) В итоге каждое подразделение получило свою специализированную базу и могло работать фактически самостоятельно – без привязки к другим предприятиям и организациям, независимо от их материально-экономического положения.

ИЗБРАННЫЙ

Как я стал народным депутатом СССР? Да очень просто! Была правящая партия, от которой избирался определенный контингент – то же самое, что теперь делается с праймериз. (Теперь они так это называют, а вообще это старая, забытая привычка КПСС.) Мою кандидатуру выдвинула парторганизация МКБ, ее поддержали в горкоме и обкоме партии, после мне пришлось выступать на разных предприятиях Московской и Тверской областей, подтверждать свое реноме. В результате я стал народным избранником, получил удостоверение и, не оставляя основного труда, начал работать депутатом: поддерживал людей, их замыслы и чаяния, участвовал в острейших дискуссиях, рассмотрении и решении сложных дел – время-то было переломное, конец 80-х – начало 90-х. Что-то не получалось, но вместе с тем много по-настоящему важных проблем (касающихся конкретного человека, нашего предприятия, города, отрасли, страны) на посту депутата мне удалось решить.

Много по-настоящему важных проблем (касающихся конкретного человека, нашего предприятия, города, отрасли, страны) на посту депутата мне удалось решить.

Интересный случай: когда стало нужно избрать президента СССР, я был единственным, кто выступил против Горбачева. Его кандидатуру сначала должен был утвердить областной пленум партии, членом которого я был. На заседании пленума уже выступили человек пятнадцать – все, конечно же, за, и тут слово взял я. Сказал, что Горбачев в случае избрания его президентом страны разобьет всё, как слон в посудной лавке: не только фаянс, но и простое стекло. В итоге пленум большинством голосов (но уже не единогласно) всё же утвердил кандидатуру Горбачева, а на следующий день газета «Ленинское Знамя» опубликовала мое выступление. Ну и вызвали меня в обком партии на серьезный разговор по этому поводу: мол, неужели я не понимаю, против кого иду. А я прямо ответил, что прекрасно понимаю, потому и иду против. Ведь я был участником трех советов обороны по высокоточному оружию – у Брежнева, у Андропова и у Горбачева. И только Горбачев вел себя безобразно, по-барски, без доли понимания и уважения – нехотя, небрежно так пообещал выделить деньги для решения важнейшего вопроса ВПК, но слово не сдержал. Больше того: полгода после этого я бегал по кабинетам, пытаясь добиться обещанных денег, но чиновники не только отказывали мне, но еще и всячески измывались…

История подтвердила мою правоту: Горбачев разрушил всё, что было возможно.

ОСНОВА ВСЕГО

Это была реформа больше человеческая – люди тогда переходили на новый профессиональный и творческий уровень. Они к этому были уже готовы, и их не было нужно лозунгами или окриками призывать к труду. За всё время реформ я не уволил ни одного человека, поскольку каждый на своем месте был необходим.

Если ты можешь сформулировать задачу и увлечь сотрудников, если сам участвуешь в реализации задуманного – коллеги тебя поймут, поддержат и еще дополнят твои идеи своими собственными.

Каждого нужно уважать как личность и давать ему возможность жить нормально. В этом есть основа демократии и демократического управления любым коллективом.

На любом предприятии, и МКБ «Радуга» не является исключением, работает универсальный закон: 20 процентов сотрудников своими идеями делают основной творческий вклад в общее дело. А рядом с ними трудятся 80 процентов людей, которые так же необходимы, и без которых работа тех двадцати теряет смысл. Сохранение этого соотношения – важнейший принцип управления коллективом. И конечно, нельзя допускать, чтобы люди сидели без работы, без дела. Если ты можешь сформулировать задачу и увлечь сотрудников, если ты сам участвуешь в реализации задуманного – коллеги тебя поймут, поддержат и еще дополнят твои идеи своими собственными (подчас интереснее, эффективнее твоих). Это – вместе с искренним уважением к человеку – есть важнейший организационный и управленческий ключ. Каждый работает в силу своих возможностей, каждый одарен в большей или меньшей степени, но каждого нужно уважать как личность и давать ему возможность жить нормально. В этом и есть основа демократии и демократического управления любым коллективом, любой общностью людей – будь то предприятие, город, целая страна.

КРЕДО

К своим званиям, наградам, заслугам, к звонким и громким эпитетам, которыми меня иногда одаривают журналисты, я отношусь более чем спокойно. Всю жизнь я делал обычную работу, как все инженеры. Возможно, делал ее лучше, чем другие – не получавшие званий и наград, но оттого бывшие ничуть не хуже меня.

С самого детства на первом месте для меня была защита интересов других людей – частных или коллективных. Это мое человеческое и профессиональное кредо.

Неважно, какой у человека уровень интеллекта и степень одаренности. Важно, чтобы он хотел работать. Это качество в людях я всю жизнь уважал и поддерживал. И с самого детства на первом месте для меня была защита интересов других людей – частных или коллективных. Это мое человеческое и профессиональное кредо. Мне бы никогда не удалось ничего сделать без поддержки и прямого участия коллектива. Каким бы талантливым ни был конструктор, какую бы руководящую должность он ни занимал, без круга единомышленников, коллег, без своего коллектива он никто. Я счастлив, что в моей судьбе были такие люди и такой коллектив. И свой профессиональный успех я всегда и в полной мере разделяю с ними.

Подготовил Игорь Немучинский, фото Александра Плотникова