Дубна. Новости

Яндекс.Погода

среда, 18 октября

пасмурно+8 °C

Онлайн трансляция

Прощание с Юрием Дмитриевичем Никитским состоится 27 октября

26 окт. 2016 г., 12:10

Просмотры: 245


После продолжительной болезни ушел из жизни Юрий Дмитриевич Никитский, директор приборного завода «Тензор» с 1987 по 1992 год, управляющий дубненского филиала «Конверсбанка», общественный деятель и просто замечательный человек. Прощание с Юрием Дмитриевичем состоится в четверг 27 октября с 12:00 до 13:00 в Доме культуры «Мир».

В 2010 году в «Вестях Дубны» к юбилею Юрия Дмитриевича Никитского опубликован очерк нашего журналиста Игоря Немучинского. В минуты прощания говорят очень кратко, но сегодня не тот случай…

ЗДРАВСТВУЙТЕ, ЮРИЙ ДМИТРИЕВИЧ!

24 февраля 2010 года отметил юбилей человек, чье имя навсегда вписано в историю Дубны – научно­производственную, социально­культурную, общественную. Человек, с 1954 года связавший профессиональную жизнь с атомной отраслью страны. Человек, стоявший у истоков создания приборного завода «Тензор», а впоследствии много лет руководивший этим славным предприятием. Обладатель двух орденов Трудового Красного Знамени, ордена «Знак почета», множества медалей и других наград... Восемьдесят лет назад в селе Стоянцы Кимрского района Тверской области родился Юрий Дмитриевич НИКИТСКИЙ.

Истоки

Биография Юрия Дмитриевича Никитского не только невероятно богата событиями личными, свершениями профессиональными, но и чрезвычайно широка географически. Какими только точками на карте не отмечена линия его жизни! Многие села и города Тверской области, сама Тверь (тогда еще Калинин), Москва, Таллин, Пенза, Дубна... С каждым пунктом этого далеко не полного топонимического ряда Юрия Дмитриевича связывает немало – событий, людей, дел, добрых воспоминаний. Однако, по его признанию, родными он всегда считал места, так или иначе связанные с Волгой: «Родился я практически на Волге, всё мое детство прошло на этой реке. Годы учебы и труда на значительный отрезок времени разлучили меня с волжскими краями, но, в конце концов, судьба привела меня в Дубну, город на Волге. Выходит, эта река является связующим звеном всей моей жизненной истории».

Выходит – действительно так. И было бы удивительно, да и вряд ли возможно иначе: древний священно­церковнослужительский род Никитских происходит от старинных жителей Твери. Родоначальником Никитских был священник Никифор, служивший в середине XVII века в тверской церкви святых мучеников Мины, Виктора и Викентия. (До конца XVIII века у священнослужителей фамилий не было – существовали фамилии­отчества или фамильные прозвища.) Пять поколений священников служили в одном и том же тверском храме – святых мучеников Мины, Виктора и Викентия. Однако представитель шестого поколения, окончив Тверскую духовную семинарию, стал служить пономарем в Никитской церкви Твери. (Храм святого великомученика Никиты в Затверецком районе Твери сохранился до сих пор.) Его сын продолжил карьеру отца в Никитской церкви – пономарем, дьячком, а после диаконом.

В эти годы вышел государственный указ о начале присвоения священнослужителям фамилий в честь церковных и географических объектов (церквей, монастырей, поселков) – иначе говоря, по месту службы. Таким образом, диакон Никитской церкви города Твери Семен первым получил фамилию НИКИТСКИЙ и передал ее всем последующим поколениям. Поскольку профессия священника на Руси была потомственной, то церковнослужительская деятельность Никитских продолжалась еще до середины ХХ века. Годы жестоких политических преобразований поставили кровавую точку в профессионально­духовнической линии Никитских: один из многочисленных представителей фамилии – Николай Иванович Никитский (служил в Покровской церкви г. Кимры) – в 1941 году был арестован НКВД по обвинению в организации банды малолетних преступников, а место и причина его смерти до сих пор остаются точно не известными.

Впрочем, ненадолго вернемся в конец XIX – начало ХХ века. В селе Садуново Кимрского района служил в Никольской церкви дед Юрия Дмитриевича Никитского – Сергей Иванович. В 1903 году у священника родился сын. Мальчика нарекли Дмитрием. Ему уже не было суждено стать священником: Господь уготовил Дмитрию Сергеевичу Никитскому другой путь и другую службу, в конце которой был подвиг – гражданский, человеческий, духовный.

Детство

Отец Юрия Дмитриевича Никитского – Дмитрий Сергеевич – не пошел по стопам отца­священника, а поступил в Кимрский педагогический техникум, по окончании которого в 1925 году был направлен в село Стоянцы директором (и, одновременно, преподавателем общих дисциплин) школы крестьянской молодежи. Примерно в то же время в Стоянцы приехала и молодая учительница Анна Васильевна Сысоева. Преподаватели полюбили друг друга, поженились, и вскоре у них родились дети – в 1927 году Владимир, а в 1930 – Юрий. Через полгода после рождения Юры его отца (разумеется, вместе с семьей) перевели на работу в Калязин, в школу, располагавшуюся на левом берегу Волги, в красивейшем Макарьевском монастыре. Отец трудился директором, мама – учителем начальных классов. Вскоре школу перенесли в основную часть Калязина, а монастырь под предлогом строительства водохранилища взорвали – несмотря на то, что стоял он выше предполагаемого уровня подъема воды. Отец преподавал сразу в нескольких школах, заочно учился в Московском государственном педагогическом институте имени Ленина, возглавлял Калязинский профсоюзный комитет учителей начальных и средних школ. Поскольку основной специальностью отца была география, вокруг себя он сплотил коллег­географов из окрестных сел и городов, и каждое лето они отправлялись в профессиональные (с целью практического познания окружающего мира) походы – сплавлялись по рекам Алтая, совершали пешие переходы через весь Кавказ... Еще трижды семья Никитских меняла место проживания и работы (то были сельские школы), а в 1939 году Дмитрия Сергеевича Никитского избрали председателем Калининского областного союза работников начальных и средних школ. И снова переезд – на этот раз в областной центр, город Калинин. Анна Васильевна продолжила здесь преподавательскую деятельность. Юра и его старший брат Владимир отправились в новую школу – № 17, что в самом центре Калинина, в Кооперативном переулке.

«Знаете, при том, что в семье на двоих детей было двое родителей­учителей, воспитание мое в основном проходило на улице, – рассказывает Юрий Дмитриевич. – Во­первых, родители (главным образом, папа) были чрезвычайно заняты на работе. А во­вторых, эти постоянные переезды, эта бесконечная смена сел, городов и школ тоже не сообщали процессу воспитания какого­то системного характера. Вместе с тем, мы с братом не были брошенными, лишенными родительского внимания детьми. Мама с отцом не применяли по отношению к нам никаких специальных приемов воспитания, но мы всегда прекрасно знали: это – хорошо, а это – недопустимо; это – милосердно, а это – душепротивно, и за это должно быть совестно. Присутствовала ли в доме религия? Никогда. Мы с братом не были крещены, ничего религиозного в воспитании не было. И разговоров в доме о наших предках, о семейных корнях не велось никогда. Может, из­за занятости отца. Может, из­за того, что мы с братом были еще слишком малы... Ведь я учился только в третьем классе, когда началась война. Отец заканчивал институт в Москве, 9 июля 1941 года он защитил диплом, а уже через два дня его призвали в армию. Он ушел, и мы остались втроем – мама, брат и я. После было много страшного – эвакуация из Калинина, голод, холод, нужда, новые переезды. Была война… И только однажды я еще раз увидел отца. В июне 42­го он закончил школу офицеров, приехал в Калязин за новобранцами и упросил руководство на день отпустить его к семье (а мы тогда в эвакуации жили в деревне – в 30 километрах от города). Пешком на несколько часов отец пришел к нам повидаться, а потом также пешком ушел обратно. Это была наша последняя встреча».

Конечно, сложись всё иначе – разговор сына с отцом непременно бы состоялся. Это был бы разговор не только о старинном семейном роде, но – просто разговор близких, родных людей, который нынче – в нашей сытой и благополучной жизни – такая роскошь и такая редкость. Впрочем, как признается Юрий Дмитриевич Никитский, непостижимым образом отец всю жизнь оставался рядом с ним: он всегда был внутренним собеседником, абсолютным мерилом всего хорошего и плохого, неозвученным сводом ненаписанных правил жизни…

Война

В ночь с 13 на 14 ноября 1941 года калининцы, сидя в подвалах­бомбоубежищах, услышали из радиоточек: «Внимание! Всем жителям срочно покинуть город!» Детская память Юрия Дмитриевича сохранила эту страшную эвакуацию в мельчайших подробностях и деталях. Все улицы Калинина до предела наполнены людьми, как на параде. Только вместо транспарантов – котомки с вещами и провизией, чемоданы, у кого­то – горшки с фикусами и швейные машинки. Шли в Кашин – пешком. Там располагался эвакопункт. Было то не по сезону холодно, то теплело, и дороги «раскисали». Люди, теряя силы, а с ними и надежду на скорое возвращение, оставляли на обочине часть нехитрого скарба. Вот среди ноябрьской хляби горшок с фикусом, чуть дальше – швейная машинка... Ночевали на улице (встречные деревенские неохотно пускали на ночлег), голодали. К концу перехода, день на шестой, во всех колодцах на пути следования колонны уже не было воды. Низко над головами пролетали немецкие самолеты­разведчики «рамы» (но не стреляли). И тут же, во всем этом хаосе и безумии, картина сколь забавная, столь же и драматичная: трактор тащит на цепи подбитый советский танк, башня свернута назад, на броне сидит бабка с пучком сена и держит привязанную к пушке козу. Откуда ехала эта крестьянка? Куда она направлялась?..

В Кашине на эвакопункте людей распределяли по городам и селам – кого куда. Поскольку Никитским прежде доводилось жить в Калязине, мама Анна Васильевна попросила направить семью туда же. Направили. Но поселили не в городе, а в деревне Погорелка. Там в маленьком домике устроили школу, где днем учились (мама по­прежнему преподавала), а остальное время жили. Голодали страшно: сельским учителям выдавали хлебную карточку только главе семьи, а это всего лишь 300 граммов хлеба в день. На троих делится без остатка (почти ленинградская пайка – 100 граммов), но Анна Васильевна, конечно, делила по­своему – по­матерински.

Кое­как протянули до весны 42­го, а там стало полегче – Юрий Дмитриевич с братом пошли в пастухи, местные леса оказались богаты грибами и другими дарами природы. Жизнь продолжалась, вместе с ней продолжалась и война – конец 42­го, 43­й, 44­й...

В августе 44­го с фронта пришло письмо боевого друга отца – с описанием сражения и подробностями героической смерти лейтенанта саперного батальона Дмитрия Сергеевича Никитского. Официальное извещение о смерти пришло спустя полгода, в феврале. Спустя еще три месяца страна отпраздновала победу…

1945 год. Мама – директор школы в селе Константиново. Брат – студент Калязинского машиностроительного техникума. Выпускник 7 класса Юрий Дмитриевич Никитский решает идти по стопам брата и поступает туда же. «Жизнь впереди – как еще нераскрытая книга…»

Жизнь – впереди

«Прежде я был слабоватым учеником, несобранным, любил похулиганить, – вспоминает Юрий Дмитриевич. – Но после смерти отца во мне произошел слом какой­то. Пришло четкое осознание того, что теперь я полностью несу ответственность за свою жизнь. Что всего придется добиваться самому. Одновременно я понял, что только знания мне в этом помогут. И такой интерес к учебе проснулся, такая неподдельная тяга и интерес к познанию всего нового! Учился я буквально взахлеб. Техникум в 1949 году закончил с отличием, и это дало мне право без вступительных экзаменов поступать в любой вуз страны. Поскольку интерес к механике, к машиностроению был велик, выбор пал на СТАНКИН. Но там не оказалось общежития, и тогда я отнес документы в Московский авиационный технологический институт. Документы с радостью приняли, а вот когда речь зашла об общежитии... Одним словом, с боем, с коллективным походом в Министерство авиастроения общежитие было предоставлено – спортивный зал, в котором весьма компактно поместились 109 первокурсников, в их числе и я. Зимой зал сменился на летние дачные домики под Раменским, летом дачники прогнали нас обратно в зал. В бытовом отношении было нелегко, но с каким интересом и рвением я впитывал знания, постигал новую для себя науку! Никогда не забуду свою первую «пятерку» на экзамене по высшей математике – на улице страшный мороз, на календаре – 4 января 1950 года... Позже и быт наладился, и подрабатывать начал на втором курсе, и театральная Москва увлекла меня невероятно. Кстати, именно увлечение театром познакомило меня с будущей женой – Юлией Евгеньевной. В студенческой Москве 50­х стоял страшный театральный бум, но, чтобы попасть на спектакль, нужно было минимум ночь выстоять в огромной очереди. В одной из таких очередей в 1953 году мы и познакомились с Юлией Евгеньевной. Вскоре – встретились на спектакле, потом на другом. Потом я провожал ее до дома, ну а после... мы полюбили друг друга и поженились. Сделали это ровно после того, как окончили институт (Юлия Евгеньевна – Московский экономико­статистический, я – МАТИ) и получили дипломы специалистов (мне достался «красный»). И вот с 1954 года мы вместе. Все эти годы Юлия Евгеньевна является моим самым надежным другом и спутницей во всех жизненных ситуациях. У нас два замечательных сына, Дмитрий и Алексей, и шесть любимых внуков. Если б вы знали, какие они все талантливые! Вот, например, сын Алексея Иван, студент физфака МГУ, в эту сессию получил 11 пятерок! А ведь он одновременно с учебой уже работает в Физическом институте им.  П.  Лебедева РАН, занимается на факультативе научных менеджеров, еще и военная кафедра...»

«Это, Юрий Дмитриевич, в нем точно что­то ваше – Никитское. Неуемная тяга к знаниям, желание и умение всё и везде успеть. Не удивлюсь, если вечерами Ивана Алексеевича можно встретить в филармонии», – слова корреспондента «ВД» ничуть не смущают Юрия Дмитриевича, и даже наоборот: с гордостью – не собой, внуком! – он склонен согласиться с комментарием...

Вернемся, однако, в 50­е годы – время, когда начинала складываться профессиональная судьба Юрия Дмитриевича.

В 1954 году молодой дипломированный специалист Никитский оказывается в системе Министерства среднего машиностроения (ныне Министерство атомной энергетики). Учась в аспирантуре, Юрий Дмитриевич начинает активное профессиональное движение – вверх и только вверх! Несколько лет проработав на заводах «Двигатель» (Таллин) и «Молния» (Москва), в 1958 году Ю. Д. Никитский уезжает в Пензу. 23 февраля 1958 года он впервые появляется на проходной строящегося Пензенского приборостроительного завода и остается на предприятии на долгие годы. «На заводе я прошел путь от технолога до главного технолога и заместителя главного инженера, – рассказывает Юрий Дмитриевич. – Этот путь дал мне колоссальный опыт, я получил огромный объем знаний, умение управлять не только крупным производственным процессом, но и большим коллективом. В Пензе всё складывалось удачно, и всё же в 1972 году я решил оставить завод, город и переехать в Дубну – здесь только­только начинал строиться завод «Тензор». Старший сын Дима уже заканчивал десятилетку, младший Алеша – четвертый класс. Нам с женой хотелось, чтобы Дмитрий учился в столичном вузе, а Алексей имел большие (чем это можно было сделать в условиях закрытого города) возможности в освоении культурного богатства страны. Кроме того, Дубна – это недалеко от места моего рождения, это на Волге, рядом с Кимрами, где в то время жила мама – заслуженный учитель страны, награжденная орденом Трудового Красного Знамени и орденом Ленина, всю жизнь посвятившая педагогической деятельности. Сомнений не оставалось – ехать. В Дубну, в Дубну!»

Итак, 9 июня 1972 года Юрий Дмитриевич Никитский начал трудовую деятельность на заводе «Тензор» в должности главного инженера – благо, многолетний опыт работы на приборостроительном заводе того же ведомства в Пензе позволил ему сразу занять эту высокую, но чрезвычайно ответственную должность. По воспоминаниям Юрия Дмитриевича, «Тензор» в июне 1972 года существовал в виде остовов двух строящихся корпусов и первой очереди котельной, а в основном всё было лишь на бумаге – в строительных чертежах и технологических планировках. Так что Ю. Д.  Никитский, без преувеличения, стоял у истоков строительства и последующего успешного, устойчивого развития завода. С 1972 по 1987 год Юрий Дмитриевич трудился на «Тензоре» в качестве главного инженера, а с 1987 по 1992 год возглавлял предприятие в должности директора. Стоит ли напоминать дубненским читателям, что за эти годы в России и за рубежом «Тензор» уверенно зарекомендовал себя как первоклассный завод научного приборостроения; завод по созданию точнейшей аппаратуры для научных исследований и автоматизации производственных процессов на предприятиях Министерства атомной энергетики. Именно тогда, в лучшие «тензоровские» годы, на заводе начались успешные работы по производст­ву ядерных фильтров и магнитных дисков – именно тем направлениям, которые нынче считаются в России приоритетными и иначе как с приставкой «нано» не пишутся.

«Эти два направления создавали предпосылки для формирования на предприятии не то что высоких, а высочайших технологий, – замечает Юрий Дмитриевич. – Жаль, что время разрушило ход развития этих технологий на заводе, и позже тематики были подхвачены иными структурами».

Уйдя с должности директора завода «Тензор», в 1992 году Ю. Д.  Никитский перешел во вновь организованный дубненский филиал «Конверсбанка» – здесь он работал сначала заместителем, а с 1997 по 2001 год управляющим филиала. При активном участии Юрия Дмитриевича банк создавался как отраслевой – для предоставления недорогих кредитов предприятиям системы среднего машиностроения. Учредители не ошиблись во взглядах на возможности «своего» банка, и в трудные перестроечные годы многим предприятиям не раз удавалось оперативно пользоваться его услугами.

После завершения банковской деятельности Юрий Дмитриевич несколько лет работал в фирме по производству гидравлических демпферов (амортизаторов), возглавлял дубненский Ротари­клуб, занимался другой общественной и социально значимой для города деятельностью. Сегодня Юрий Дмитриевич как и прежде чрезвычайно активен и общественно полезен, однако ум и сердце его заняты преимущественно одной – исключительно важной и глубоко личной – темой...

Когда закончится война

Шестьдесят пять лет прошло с тех пор, как закончилась одна из страшнейших войн в истории человечества. И столько же лет она продолжалась в душе Юрия Дмитриевича Никитского – все эти годы он не знал и – как ни пытался – не мог узнать, где похоронен его героически погибший отец.

Дмитрий Сергеевич Никитский ушел на фронт в июле 41­го – воевал под Москвой, принимал участие в Великолукской операции и других ключевых сражениях, в составе 2­го Прибалтийского фронта участвовал в освобождении Латвии. В августе 44­го взвод 26­й инженерно­саперной Двинской бригады, которым командовал лейтенант Дмитрий Сергеевич Никитский, участвовал в сложнейшей операции – форсировании реки Айвиексте и наведении разрушенной части моста гидроэлектростанции. Засевшие в укрепсооружении фашисты били по уязвимым саперам и пехотинцам буквально в упор – с расстояния не более 30 метров. Несмотря на это красноармейцы продолжали наступление, и во время очередной огневой атаки лейтенант Никитский был смертельно ранен. Истекая кровью, он отказался покинуть поле боя – раненный лейтенант продолжал сражение, командуя саперной и пехотной частями. И лишь после того, как вражеская точка была обезврежена, а мост наведен, Дмитрия Сергеевича Никитского доставили в 415­й медсанбат 325­й стрелковой дивизии. Спустя сутки, 11 августа 1944 года, несмотря на усилия хирургов он умер от ран и был похоронен в одном из общих госпитальных захоронений. Командование части посмертно представило Д. С. Никитского к присвоению ему звания Героя Советского Союза – сохранились отчет о сражении, описание героического поступка лейтенанта Никитского и фактическое обоснование подвига (самоотверженные боевые действия командира обеспечили переправу через реку подразделений Красной Армии). Документы на присвоение звания героя были отосланы на утверждение «вверх», но в семью Никитских вернулись только спустя полгода, в феврале 45­го, и только в виде сообщения о гибели их отца. Документ содержал странную формулировку: «Умер в госпитале, похоронен с отданием воинских почестей, место захоронения неизвестно». О звании Героя СССР в документе не сообщалось ни слова.

К тому моменту Анна Васильевна Никитская и ее дети, Владимир и Юрий, уже знали о героической гибели Дмитрия Сергеевича из письма его боевого товарища – свидетеля того рокового сражения. Из «похоронки» они хотели узнать о месте захоронения их мужа и отца, но пришедший документ лишил их надежды рано или поздно побывать на могиле родного человека. «Место захоронения неизвестно» – и точка. В течение последующих десятилетий Юрий Дмитриевич Никитский и его брат предпринимали все возможные попытки разыскать могилу отца, но все они оказывались тщетными. Только в 2007 году, когда были открыты Центральный архив Министерства обороны и Военно­медицинский архив, возродилась надежда и появилась реальная возможность узнать о месте захоронения Дмитрия Сергеевича Никитского. Более двух лет сын Юрия Дмитриевича – Алексей Никитский – вел кропотливую работу по поиску могилы деда. Бесконечные запросы документов, переписка, расследования, поездки в архив, аналитическая деятельность привели в итоге к успеху: в сентябре минувшего года Алексей и Юрий Дмитриевич совершили поездку в Латвию, где вместе с активистами местных военно­поисковых отрядов приняли участие в завершающей стадии поисковых работ. В двух словах их непростой сути не передать, но – коротко: проведенные в сентябре 2009 года раскопки и совершенные находки позволили со сто­процентной точностью определить место, где ныне покоятся останки героически погибшего в августе 44­го Дмитрия Сергеевича Никитского. Изначально похороненный в общей госпитальной могиле 415­го медсанбата в районе хутора Лиелмежники, позже, вместе с другими погибшими, Д. С.  Никитский был перезахоронен на братском мемориале города Ляудона. В годы перезахоронения деревянные таблички с фамилиями на первичном захоронении в Лиелмежниках были частично разрушены, поэтому список имен на плитах мемориала в Ляудоне оказался не полным – вместе с именем Д. С.  Никитского утраченными были и имена 13 военнослужащих 325­й стрелковой дивизии. Сегодня все они установлены, имеется официальное разрешение российского военного атташе для внесения их на мемориальные плиты Ляудона. Осталось получить разрешения местных латвийских властей.

И еще – осталось понять, почему представление лейтенанта Д. С. Никитского к посмертному присвоению ему звания Героя Советского Союза не было утверждено и исполнено. Подвиг – более чем прецедентный (среди героев СССР есть красноармейцы, совершившие аналогичные героически поступки), тогда почему так? Герой был недостаточно героичен? Пролил недостаточно много крови? Или, может, всё объясняет короткая запись о происхождении в боевой книжке лейтенанта – «из служителей культа»? Ведь звание Героя Советского Союза имело не только воинское, но и политическое значение... Утверждать что­либо сложно, хочется – просто понять. Тем более, что главное уже позади, и десятилетия не прекращавшаяся в душе Юрия Дмитриевича война близится к счастливому дню победы – дню, когда на братской могиле в Ляудоне, на мемориальной плите, под которой вместе с другими героями покоится его отец, появится любимое, родное имя: «Никитский Дмитрий Сергеевич, лейтенант 26­й ИСДБр, 1903 г. р., умер 11.08.1944 г.»

И Юрий Дмитриевич – давно повзрослевший сын – будет в эту минуту рядом.

Фото из личного архива Ю. Д. Никитского

Игорь Немучинский

Теги:

Похожие новости